Мне повезло, мой отец умер рано. Обычная автокатастрофа, никакого злого умысла. Я стоял у закрытого гроба и благодарил небеса за ниспосланный мне подарок – за Слезу ангела. Теперь перстень мой, я его хозяин, и мне нечего бояться чудовищной болезни, проклятья моего рода.
Камень – это наше спасение, узда, вот уже тысячу лет удерживающая спящих в каждом из де Берни демонов, не позволяющая душе окунуться в пучину мрака, а телесной оболочке истлеть раньше срока. Увы, у Слезы ангела может быть только один хозяин – старший в семье. Удел наследника – ждать и надеяться на скорую смерть родителя. Поэтому роду де Берни никогда не бывать многочисленным. Богатым, влиятельным – да, но не многочисленным.
Я родился, когда моему отцу исполнилось сорок шесть. И это было ужасно. Если бы не катастрофа, отец прожил бы еще как минимум тридцать лет, а что ждало бы меня? Болезнь выпускала свои когти в канун совершеннолетия. Душа сопротивлялась чуть дольше, а телу хватало десяти лет, чтобы превратиться в жуткую, вечно голодную мумию.
Увы, камень мог справиться с жаждой, мог остановить процесс разрушения, но не в его силах было обратить время вспять. А кому в этом мире нужен богатый и титулованный монстр?
Спасибо небесам, я стал хозяином камня в неполных девятнадцать. Я был молод, богат, и надо мной больше не висело дамокловым мечом родовое проклятье. Весь мир лежал у моих ног. И я с благодарностью принял дарованное мне счастье.
В Санкт-Петербург я влюбился сразу, с первого взгляда. Язык не поворачивался называть его Ленинградом, убивая тем самым живущую на его улицах поэзию. Выбранная дипломатическая стезя завела меня в Москву, но сердце постоянно рвалось в Санкт-Петербург. Мне говорили, что это рискованно, что Россия – непредсказуемая страна, что иностранца здесь могут поджидать тысячи опасностей. Я ничего не боялся, ведь со мной был камень.
И тогда я встретил ее.
Это не было любовью. Многовековой естественный отбор лишил представителей моего рода способности любить, но де Берни всегда умели тонко чувствовать красоту. Девушка была очень красива, она казалась мне воплощенной душой северного города. И я забыл об осторожности…
Я приходил в себя долго и мучительно, разгонял сизый туман беспамятства, пытаясь понять, что случилось и откуда во мне взялась эта физически ощутимая тоска, пока не понял… Перстень исчез, а моя душа уже сделала первый шаг в темноту…
Я искал ее – мерзкую воровку. Я даже решился на убийство, но так ничего и не узнал. Метания и поиски не принесли результатов. Когда я вернулся на родину, мне было уже сорок, и тень приближающегося кошмара понемногу сводила меня с ума. Три года я беспробудно пил, пытаясь вином заглушить все возрастающую жажду. Потом, когда моей кожи уже коснулось дыхание тлена, я пришел в церковь. Не грянул гром, небеса не упали на землю, а земля не загорелась под моими ногами, но и ответа на мучивший меня вопрос «За что?» я тоже не получил.
Был еще один шанс, последняя надежда на торжество разума и прогресса. Меня обследовали в лучших клиниках мира, мою кровь и мои гены изучали лучшие иммунологи и гематологи. Почти год я чувствовал себя подопытной крысой, но терпел, в надежде, что все еще можно исправить, что когда-нибудь солнце перестанет быть мне врагом, кожа обретет былую упругость, а невыносимая жажда и бессонница, мои верные подружки, отступят.
Оказалось, у моего проклятья есть научное название – порфирия. Всего лишь маленький генетический дефект, сбой в каком-то там синтезе – и такие катастрофические последствия. Меня уверяли, что это лечится, и пытались лечить. Тщетно. Мой случай врачи цинично назвали казуистикой, необъяснимым и не поддающимся коррекции медицинским феноменом. Я не хотел быть феноменом, я хотел жить, как живут все нормальные люди: не бояться солнечных лучей, не извиваться от невыносимой боли, не биться в конвульсиях и не мечтать о крови.
Мне понадобилось десять лет, чтобы понять, что я другой. Я вампир! Такова моя сущность и мое проклятье. И выбор у меня невелик: смириться или покончить жизнь самоубийством. Я склонялся ко второму, потому что растерял остатки сил в борьбе со своими демонами, но судьба все решила за меня.
Судороги и следующее за ними беспамятство участились. Чтобы прислуга – к тому времени в замке со мной осталось всего трое: водитель Жульен, кухарка, имени которой я не знал, и старая экономка мадам Клотильда – не видели, во что я превращаюсь в минуты слабости, на ночь я всегда запирал дверь своей комнаты на ключ. Видимо, той ночью приступ начался раньше, чем я успел принять меры предосторожности, потому что, когда я пришел в себя, надо мной сияли звезды. Голова кружилась, но не так, как это обычно случается после припадка, а как от дорогого вина, и телу, привыкшему к постоянной боли, было так легко, будто за спиной выросли крылья.
Девушку я заметил уже потом: рыжие волосы, тонкая кожа, запрокинутое к ночному небу лицо и рана на шее. Вокруг раны – запекшаяся кровь. Вот они – мои крылья. Судьбу не обманешь. Можно противиться, сколько угодно убеждать себя в нормальности, но естество рано или поздно возьмет свое, найдет лекарство и противоядие.
Крыльев, дарованных рыжей незнакомкой, мне хватило на два месяца. Я по-прежнему не мог находиться на солнце, но в остальном чувствовал себя нормальным человеком.
– Вижу, месье Арману лучше? – Верная Клотильда первой заметила произошедшие во мне перемены и, я в этом уверен, догадалась об их причинах. Большую часть жизни она провела в замке и кое-что знала о родовом проклятии.